Трамп, Венс, Рубио: кто будет управлять Америкой послезавтра

Трамп не проигрывает войны. Он просто теряет к ним интерес

Трамп не проигрывает войны. Он просто теряет к ним интерес. Это принципиальное различие, которое большинство аналитиков предпочитают не замечать, потому что оно неудобно вписывается в привычные категории слабости или силы. Трамп не слабый и не сильный в классическом понимании. Он импульсивный. Его внешняя политика строится не на доктрине, а на настроении. Украина интересовала его ровно до того момента, пока не перестала быть зрелищной. Ближний Восток держит его внимание дольше, потому что там есть Нетаньяху, с которым у него личная химия, есть нефть, есть деньги, есть сделки. Но стоит ситуации зайти в тупик переговоров, где нет быстрого победного твита, и интерес начинает испаряться.

Это не деменция. Это характер. Трамп всегда был человеком первого акта: грандиозный выход, громкое объявление, фотография с рукопожатием. Второй акт, где нужно сидеть, считать, терпеть и выстраивать, его не интересовал никогда. В первый срок это компенсировалось командой, которая умела переводить его импульсы в хоть какую-то последовательную политику. Болтон при всем своем безумии был системным человеком. Помпео умел работать с институтами. Сейчас этого нет. Сейчас есть Венс.

Джей Ди Венс это отдельная история, которую американские медиа упорно не хотят рассказывать честно. Его принято изображать либо как предателя собственных убеждений, который написал книгу о бедных белых, а потом лег под Трампа, либо как безобидного Санчо Пансу при безумном рыцаре. Оба образа неверны. Венс умнее, чем выглядит, и опаснее, чем кажется. Он представляет реальную идеологическую линию, которая в американской политике существовала всегда, но долго не имела лица: изоляционизм с популистской начинкой. Америка для американцев, в буквальном смысле, в географических границах Америки.

К Израилю Венс не питает ненависти в антисемитском смысле. Это было бы слишком просто. Он питает равнодушие, которое в геополитике страшнее ненависти. Ненависть хотя бы энергична. Равнодушие означает, что когда встанет вопрос о военной помощи, о дипломатическом прикрытии в Совбезе, о противодействии иранской ядерной программе, Израиль в его системе координат окажется строчкой в бюджете, которую можно сократить ради чего-то, что электорально важнее. Фермеры в Огайо важнее. Сталелитейщики в Пенсильвании важнее.

Рядом с Венсом существует Уиткофф. Стив Уиткофф это тип, который понятен без долгих объяснений: успешный девелопер, человек больших денег, который видит любой конфликт как сделку с недвижимостью. Есть актив, есть цена, есть покупатель. Иерусалим это актив с проблемными арендаторами. Значит, надо договориться об условиях. То, что за этим активом стоит три тысячи лет истории, несколько мировых религий и ядерная региональная держава в лице Ирана, Уиткоффа не смущает, потому что с такими вещами он раньше дела не имел. Это не злой умысел. Это некомпетентность с большим бюджетом.

Конгресс, который за этим стоит, это отдельный зверинец. Там есть условные Мэтт Гетц, которых уже нет в Конгрессе, но дух их жив, люди с горящими глазами и пустой головой, для которых Ближний Восток это что-то далекое и непонятное. Есть продажные практики, чьи взгляды на внешнюю политику определяются тем, кто финансирует их следующую предвыборную кампанию. Есть религиозные правые, которые любят Израиль в теологическом смысле, как декорацию к Апокалипсису, но не как реальное государство с реальными военными нуждами. И есть несколько человек вроде Дэна Байенгола, которые понимают, что происходит, и именно поэтому их никто особенно не слушает.

На другом полюсе стоит Марко Рубио. И здесь нужно остановиться, потому что Рубио это не просто умный человек в тупой команде. Рубио это системный политик старой школы, который понимает, что американская гегемония не бывает бесплатной. Что у нее есть стоимость в виде союзников, которых надо поддерживать, в виде институтов, которые надо финансировать, в виде войн, которые надо иногда выигрывать, даже когда они далеко и неудобно. За Рубио стоит то, что принято называть истеблишментом, но правильнее называть людьми с памятью. Линдси Грэм, который помнит, что случилось, когда Америка ушла из Ирака. Военные, которые понимают, что вакуум заполняется не демократией, а тем, кто стоит рядом с вакуумом. Элиты, которые читали историю и видели, как Европа по шагам сдала собственный суверенитет сначала экономике, потом демографии, потом политкорректности.

Аргумент Рубио прост и от этого убедителен: если Америка уходит, Китай приходит. Не абстрактно, а конкретно, с портами, контрактами, военными базами и долговыми ловушками. Иран получает ядерное оружие не потому что американцы его разрешили, а потому что американцев не было рядом, чтобы остановить. Израиль это не благотворительный проект, это единственный надежный разведывательный и военный партнер в регионе, который без американской поддержки будет вынужден принимать решения самостоятельно, а самостоятельные решения Израиля в экзистенциальной ситуации никто не сможет предсказать.

Вопрос не в том, кто прав по существу. Вопрос в том, кто влияет на Трампа прямо сейчас и кто будет влиять на преемника. Потому что Трамп, при всей своей непредсказуемости, чувствителен к последнему голосу в комнате. Это давно известная его слабость и одновременно его инструмент: он всегда оставляет возможность передумать, потому что решение никогда не окончательное, пока он его публично не объявил, и иногда не окончательное даже после. Венс находится ближе к телу. Уиткофф ездит на переговоры. Рубио пишет меморандумы.

Меморандумы проигрывают присутствию. Всегда.

Это и есть настоящая битва за американскую внешнюю политику следующих двух лет. Не между демократами и республиканцами. Не между левыми и правыми. А между людьми, которые думают категориями следующего цикла новостей, и людьми, которые думают категориями следующего десятилетия. Первых больше. Вторые пока умнее. Чем закончится, зависит от того, кто окажется в нужный момент в нужной комнате с правильным телефоном в руках.

Пока в Вашингтоне решают, кто окажется в нужной комнате, Нетаньяху не должен ждать американского консенсуса. Удар по Ирану сейчас, красивый, громкий и фотогеничный, это именно то, чего от него ждут и чего ему делать не нужно. Иран хочет этого удара. Иран хочет стать жертвой, хочет получить международное сочувствие, хочет заморозить собственную изоляцию в позе оскорбленной стороны. Не надо делать им такой подарок. Настоящий ответ на сегодняшний ракетный обстрел находится не в Тегеране, а в Бейруте. Хезболла выпустила ракеты. Хезболла и должна заплатить. А лучшая валюта в этой войне давно известна: не разрушенная инфраструктура, не сожженные склады с оружием, а голова генерального секретаря. Насралла был символом. Его преемник пока не стал. Пока не стал, у него есть адрес и есть расписание. Это и есть правильный ответ, точный, хирургический и понятный всем игрокам в регионе без перевода и пресс-конференций.