У Кремля нет ни одного решения, которое не приведет режим к краху

Кремль оказался в ловушке, когда затягивание войны кажется дешевле, чем ее прекращение, но в перспективе ведет ко все большим проблемам. Чем дольше идет война, тем сложнее из нее выйти

У Кремля не осталось ни одного решения, которое не приведет режим к краху. В экономике — катастрофа, на фронте — катастрофа, с союзниками — катастрофа. Но даже заморозка войны не спасет Путина. Объясню — почему.

Сначала грубая оценка — сколько россиян сегодня прямо или косвенно работают на войну.

Численность вооруженных сил — около 1,5 миллиона человек. Из них непосредственно в зоне боевых действий — около 700 тысяч. Плюс Росгвардия — около 340 тысяч. Плюс ФСБ, ФСО, ФСИН — еще несколько сотен тысяч. Общее число людей в силовых структурах — порядка 2,5 миллионов.

В ВПК напрямую занято около 3,5 миллионов человек. Плюс смежные отрасли, которые также сегодня в основном работают на войну. Металлургия (сталь, титан, алюминий), химия (пороха, взрывчатка, композиты), электроника (каждая ракета — это чипы, платы, разъемы), машиностроение общего назначения, логистика, транспорт. Это еще около 2–3 миллионов рабочих мест в основном завязанных на военный заказ. Зарплаты в ВПК выросли в разы, что перетянуло рабочих из других отраслей.

Плюс государственный аппарат. Плюс государственные СМИ, Z-блогеры, патриотические НКО, военкоры, все структуры, занимающиеся мобилизацией и сбором денег для фронта — еще несколько сотен тысяч.

Плюс их семьи. У мобилизованных и контрактников могут быть жена, дети, родители, которые тоже являются выгодоприобретателями войны: сотни тысяч рублей подъемных, зарплата контрактника 200–300 тысяч рублей в месяц (что в разы больше, чем средняя зарплата в их регионах), выплаты раненым и семьям погибших. Итого: около 15–20 миллионов россиян получают существенную часть доходов от военной экономики.

Что будет, если прямо сейчас война закончится?

Проблема №1 — сразу начнется экономический шок сокращения от военных расходов. Военные расходы сегодня — около 7–8% ВВП по официальным данным, и где-то в районе 10–12% по реальным. Кремлю отчаянно пытается скрыть реальные цифры. Большая часть этих денег идет в производственные цепочки внутри страны — зарплаты растут, кредитование оборонного сектора беспрецедентное.

Что произойдет при остановке. Условная цепочка: контракты на танки сокращаются на 70% — УВЗ в Нижнем Тагиле теряет заказ — 15–20 тысяч работников переводятся на сокращенный рабочий день или увольняются — падает спрос на сталь и электронику — падает загрузка у смежников — падают доходы в регионе — падают налоги — регион просит дотаций из федерального бюджета, в котором денег давно нет. Это классическая рецессия «от демобилизации», которая исторически случается после каждой большой войны. В США после 1945 года спад ВВП в 1946 году составил около 11% и только масштаб американской гражданской экономики позволил быстро перестроиться. В СССР 1990-х годов конверсия ВПК прошла катастрофически — заводы просто остановились и миллионы квалифицированных рабочих ушли в бандиты и в челноки.

Проблема №2 — возвращение солдат. По разным оценкам, через войну прошло около миллиона россиян (включая ротации, мобилизованных, контрактников, зеков из «Шторм Z» и «Вагнера»). Часть из них погибла или покалечена, остальные при окончании войны вернутся домой. Это люди с боевым опытом и, что гораздо важнее — с оружием или доступом к нему.

Это люди, которые получали 200–300 тысяч рублей в месяц — в три-пять раз больше, чем у себя дома. Им обещали статус героев. У них есть льготы, боевые награды и уверенность, что они — герои. Что они получат? Занятость в ВПК уже сжата, гражданских рабочих мест с такими зарплатами нет, героями их уже никто не будет считать — вы же за деньги шли.

700 тысяч обученных, вооруженных и обиженных людей в стране — это более чем достаточно, чтобы взорвать Россию изнутри. И главное — эти люди организованы. У них есть сети, чаты, командиры, знакомые, боевые братства. В Германии после Первой мировой вернулось шесть миллионов разочарованных ветеранов и из их среды выросли и СС и идеология «пока мы воевали, нас ударили ножом в спину».

Проблема №3 — идеологическая. Сегодня Россия контролирует меньше территории в Украине, чем четыре года назад. Киев за три дня не получился. Украина осталось свободной и стала гораздо сильнее, чем была до войны, все профессиональная российская армия уничтожена, Черноморский флот потоплен, боевой авиации почти не осталось, ПВО разгромлены, весь огромный стратегический резерв, накопленный еще СССР сгорел в топке войны, санкции никто снимать не будет, потери и убытки — колоссальны. За что мы проливали нашу кровь?

Проблема №4 — элитный раскол. Война создала новую генерацию выгодоприобретателей: командиры, заработавшие миллиарды на войне, военные блогеры с миллионной аудиторией, чекисты, промышленники от ВПК (которые теперь входят в число самых богатых россиян). Это новая элита с собственными интересами. При замораживании войны они теряют все — статус, бюджеты, доступ. А это люди с ресурсами и с оружием. Самые дальновидные из них создают собственные вооруженные формирования. И это не только Чечня.

Проблема №5 — региональная. Война сгладила неравенство между бедными регионами и центром через выплаты солдатам. Бурятия, Тува, Кавказ — туда пошли деньги, которых они не видели годами. В сельской местности бедных регионов выплата семье погибшего (5–7 миллионов рублей) — это переход семьи из нищеты в средний класс. При остановке войны этот трансфер пропадает.

И все это в ситуации, когда санкции действуют, технологический разрыв растет, демография ухудшается, общественная усталость накапливается. Кремль оказался в ловушке, когда затягивание войны кажется дешевле, чем ее прекращение, но в долгосрочной перспективе ведет ко все большим проблемам. Чем дольше идет война, тем сложнее из нее выйти. Но продолжать войну уже смертельно опасно. Впервые можно честно сказать, что Украина начинает выигрывать эту войну.

А как вообще можно выйти из войны? Расскажу на двух примерах — США и Германии.

К концу Второй Мировой войны в американских вооруженных силах было 12,2 миллиона человек — около 9% всего населения страны. Вся промышленность работала на войну, 4 миллиона женщин пришли на заводы и заменили мужчин. Если бы демобилизация прошла неудачно, результат мог быть катастрофическим: 12 миллионов мужчин возвращаются на рынок труда, на котором их места частично заняты женщинами + заводы сокращают заказы + экономика тормозит = классический сценарий послевоенной рецессии, как в 1919–1921.

Но еще в июне 1944 Рузвельт подписывает G.I. Bill (официальное название: Servicemen’s Readjustment Act of 1944 — Закон о реинтеграции военнослужащих 1944 года). Это был беспрецедентный по масштабу пакет мер для ветеранов. Каждый демобилизованный получал: оплату полного или частичного высшего образования (включая не только бакалавриат, но и профессиональные училища), кредиты с небольшими процентами на жилье и запуск бизнеса без первого взноса, пособие по безработице в течение года, пока искал солдат работу. На бумаге это выглядит как социальное пособие, на деле это был один из величайших экономических инструментов XX века.

В результате из 16 миллионов ветеранов 7,8 миллиона воспользовались образовательной частью — половина населения колледжей 1947 года состояла из ветеранов. Это создало первое в истории массовое поколение людей с высшим образованием и радикально повысило квалификацию рабочей силы. 2,4 миллиона взяли жилищные кредиты — это запустило пригородный бум, строительная индустрия поглотила избыток рабочей силы. Ветераны превратились в домовладельцев, студентов и предпринимателей.

Кроме того, сработали еще несколько факторов. Во-первых, послевоенный отложенный спрос: американцы во время войны не могли покупать машины, бытовую технику и новые дома. После войны этот спрос начали реализовывать, создав небывалую экономическую активность. Очень помог Америке план Маршалла — выделение $13 миллиардов на восстановление Европы. Эти деньги шли в американское производство: для европейцев открыли американский рынок и на эти деньги они покупали американские товары. Это был гениальный ход — восстановить союзников и одновременно дать работу собственной промышленности.

В результате хотя ВВП США в 1946 году упал на 11,6% (классический шок демобилизации), но уже в 1947 ВВП стабилизировался, а с 1948 начался быстрый рост (напомню, что в СССР после войны был страшный голод). К 1950 году большинство ветеранов было интегрировано в экономику с доходами выше, чем у их отцов. Появился средний класс в том виде, в котором мы его знаем.

А теперь противоположный пример: Германия после Первой Мировой

Германия мобилизовала 13 миллионов человек за войну. Экономика находилась в полуголодном состоянии после четырех лет британской блокады. Революция в ноябре 1918 уже охватила флот и часть армии.

Солдаты возвращались в условия политической и экономической катастрофы. Немецкая промышленность рухнула, работы не было, началась гиперинфляция (в 1923 году зарплату надо было тратить в день выдачи, иначе к вечеру на нее уже ничего не купишь). Выплат и программ поддержки практически не существовало — страна была банкротом.

Была страшная психологическая катастрофа — нас предали. Нарратив, что «армия не проиграла в поле, ее предали политики и евреи в тылу» объединил разочарованных ветеранов. И ветераны не разоружились. Официальная армия сократилась, но в стране сформировались Freikorps — «добровольческие корпуса». Это были полулегальные вооружённые формирования из бывших фронтовиков, сохранивших оружие и командную структуру. Правительство Веймарской республики само поощряло их существование, используя для подавления коммунистических восстаний — спартакистов в Берлине, Советской республики в Мюнхене. Государство легитимировало внесудебное насилие со стороны бывших военных. После этого оно уже не могло закрыть эту коробочку.

Из «добровольческого корпуса» вышли значительная часть штурмовых отрядов нацистов, организаторы Капповского путча 1920 года и десятки других националистических группировок. Адольф Гитлер был одним из таких ветеранов. Националистическая идея, ностальгия по армейскому товариществу, презрение к гражданской политике и антисемитизм через 15 лет привели к власти нацистов.

Дмитрий Чернышев